Внутренний круг

В проекте «Внутренний круг» студенты первого курса «Фотографики» интерпретируют тему зоны комфорта
Автор курса: Светлана Булатова

Внутренний круг

В проекте «Внутренний круг» студенты первого курса «Фотографики» интерпретируют тему зоны комфорта
Автор курса: Светлана Булатова

Внутренний круг

В проекте «Внутренний круг» студенты первого курса «Фотографики» интерпретируют тему зоны комфорта
Автор курса: Светлана Булатова

Внутренний круг

В проекте «Внутренний круг» студенты первого курса «Фотографики» интерпретируют тему зоны комфорта
Автор курса: Светлана Булатова

Внутренний круг

В проекте «Внутренний круг» студенты первого курса «Фотографики» интерпретируют тему зоны комфорта
Автор курса: Светлана Булатова
В рамках учебной программы «Основы фотографической практики» студентам первого курса Академии «Фотографика» предлагается одна общая тема. Настолько общая, чтобы каждый участник коллективного проекта смог интерпретировать её по-своему и рассказать об этом посредством фотографии.

Тема этого года — «Внутренний круг» — родилась в ходе дискуссии на первом занятии, когда участники рассуждали, как они понимают, какую из всех своих идей хотят реализовать.
Светлана Булатова
mail@svetlanabulatova.com
В рамках учебной программы «Основы фотографической практики» студентам первого курса Академии «Фотографика» предлагается одна общая тема. Настолько общая, чтобы каждый участник коллективного проекта смог интерпретировать её по-своему и рассказать об этом посредством фотографии.

Тема этого года — «Внутренний круг» — родилась в ходе дискуссии на первом занятии, когда участники рассуждали, как они понимают, какую из всех своих идей хотят реализовать.
Светлана Булатова
mail@svetlanabulatova.com

Тимур Абжанов

Санкт-Петербург
Случайно начал заниматься фотографией в 2019 году. Снимает преимущественно стрит и делает первые шаги в документальной фотографии.

Канонера

Западный скоростной диаметр — масштабный проект развития Санкт-Петербурга, имеющий большое экономическое значение для города.

На его пути оказался остров Канонерский с населением в пять тысяч человек. Магистраль протянулась прямо над крышами жилых домов. Несколько из них в непосредственной близости к мосту были расселены; квартиры на острове потеряли в цене.

Огромный мост видно и слышно из любой точки острова. Местные вынуждены жить в непрекращающемся шуме и дышать пылью, исходящей от магистрали.

Словно космический корабль инопланетной цивилизации, мост вторгся в наш мир с целью поработить нас и выкачать ресурсы.

Канонерский остров принял на себя первый удар, и безжизненные тела домов лежат у опор моста, впившихся в землю и медленно высасывающих из неё жизнь.

Александр Лис

Москва
Фотограф, visual artist. Поднимает темы самоидентификации, внутренних конфликтов, психических расстройств, селфхарма и прав ЛГБТ-персон.

«Отражение в осколках»

На протяжении всей жизни я пытался убежать от себя: своей внешности, характера, мыслей и поступков.

Мне было невыносимо жить с этим. Я изменился, но за мной будто постоянно следует тень из прошлого, напоминая о том, что уже забыто; о человеке, которого давно нет.

Спустя года, отторжение былого «Я» меня не покинуло. Словно я смотрю в разбитое зеркало и в каждом осколке боюсь увидеть кого-то, но не себя.

Сергей Харитонов

Санкт-Петербург
Обращается к социальным проблемам и проблемам психических расстройств под воздействием социума.

Занимается длительными проектами.

Anxietas

Онихофагия — навязчивое действие, которое проявляется в виде обкусывания ногтей и прилегающих к ним мягких тканей. Навязчивость сопровождается неуверенностью, тревожностью, эмоциональной скованностью, сниженной самооценкой.

Международный классификатор болезней 10-го пересмотра (МКБ-10) классифицирует онихофагию как психическое расстройство и расстройство поведения. Как самостоятельная болезнь, чаще всего она проявляется у детей; у взрослых — как симптом других психических заболеваний.

Причинами онихофагии являются тревожность, чувство вины; особенности воспитания, неблагополучная семейная обстановка, проблемы социального взаимодействия и чрезмерные нагрузки; копирование привычки.

На онихофагию мало кто обращает внимание, списывая ее на вредную привычку, от которой просто отделаться. Но это почти всегда не так. Отсутствие должного внимания проблеме, боязнь посещения психолога и, как следствие, самодиагностирование, приводят к развитию других психических расстройств, с которыми не каждый способен справиться самостоятельно.

e484178
d33193

Санкт-Петербург
Фотограф. Пытается наладить внутренний диалог через визуальный язык.

e484178d33193

Санкт-Петербург
Фотограф. Пытается наладить внутренний диалог через визуальный язык.

«Огранка»

В проекте «Огранка» я хотел затронуть обратную сторону зоны комфорта и её неприятные проявления.

Зона комфорта чаще воспринимается обществом в позитивном контексте; излишне долгое пребывание в ней ведёт к подмене реальности человеком. Мы начинаем подстраивать факты под единое мнение — «истину», продиктованную зоной комфорта. Будто, зная ответы на вопросы, мы отказываемся от альтернативных точек зрения и источников информации, с головой погружаясь в глухой кокон иллюзорного покоя.

Задача проекта — напомнить, как и почему важно выходить за приятные и уютные границы, прислушиваться к окружающим людям. Не забывать о внешнем мире, выходящим за границу душевного равновесия, ведь всё есть лекарство и всё есть яд.

Любовь Куршакова

Санкт-Петербург
Изучает себя с помощью фотографии.

«Детство Кости К.»

Я всегда любила рассматривать фотографии из папиного архива. Они — как иллюстрации к сказке, где главные герои — мои близкие: дедушка, папа и его маленький брат.

Работая с этими фотографиями, я узнала свою семью заново. Для меня стало открытием, что сюжеты моих и отцовских фотографий совпадают. Потому что в детстве мы оба были счастливы.

Я совмещаю части фотографий между собой и даю зрителю выбрать какой архивный элемент наложить на фото. Так я показываю, как вижу детство: абсурдной сказкой, в которой возможно всё.

Екатерина Сиротинина

Санкт-Петербург
Фотограф. Получила образование в сфере психологии. Работает в жанре портрета. Использует фотографию в качестве инструмента познания личности и телесности.

Алфеич

«Жена давно сказала, что я дурак»
Дворянская усадьба Спасское-Куркино находится в 20 км к северо-западу от Вологды в селе Куркино. С первого взгляда она кажется одинокой и покинутой.

Но у неё есть хранитель.

Николай Алфеевич Сайкин, местные зовут его Алфеич, каждый день смотрел на эту усадьбу из окна и решил, что её пора спасать. Семь лет он восстанавливал её своими силами и за свои деньги. Пару лет назад ему удалось привлечь внимание общественности, и архитектурный комплекс начала XIX века попал под покровительство государства.
Забвение дворянского гнезда теперь регулярно нарушают поэтические вечера, мастер-классы, волонтёрские восстановительные работы и съезды молодых художников. Николай Алфеевич говорит об этом с гордостью и нежностью.

В далекой перспективе усадьбу обязательно отреставрируют, восстановят парадный вход и убранство комнат, вернут саду былую пышность. И влюбиться в это место сможет кто-то ещё, кроме хранителя усадьбы.

Арина Филонова

Санкт-Петербург
Фотографка. Старается обрести связь с природными и мистическими материями. Воспринимает фотографию как способ проживания действительной реальности через вымышленную.

«Мне снова снится сон»

Я просыпаюсь. Я задаю себе вопрос: почему мы воспринимаем жизнь как реальность, а сон — как нереальность? Возможно, во сне больше реального, чем где-либо?

Для меня, зона комфорта это сон. Сон, как процесс — и как неуловимое нечто, которое существует, но ты не можешь это объяснить. Объяснять на словах, почему то или иное место тебе комфортно, то или иное ощущение тебе близко, так же странно, как описывать сны. Это не про разум и логику. Это про чувства и ощущения.

Сон выводит меня из одной реальности и погружает в другую — в мимолетное облачное пространство, которому я отдаюсь полностью, без страха и размышлений.

Я оставляю во сне всё, что удерживает меня на земле. Это естественная среда обитания свободного духа.

Во сне я могу раствориться в потоке, летать и наблюдать, где блуждают образы — скрытые объекты подсознания. Возникает спокойный, безмятежный мир, и накрывает меня защитной оболочкой. И так каждый раз при погружении: сила воображения и подсознания забирает меня из обычной жизни и, совершив цикл, возвращает на место.

Даша Басина

Архангельск
Фотографирует предметы, чтобы не хранить их в коробках под кроватью.

«Хочешь, подарю?»

Детство — это что-то закрытое, законченное, не имеющее возможности повториться.

Я храню в себе детство, в которое постоянно мысленно возвращаюсь, потому что там хорошо, спокойно, размеренно и счастливо. Мне читают «Маугли», когда я болею, с дедушкой мы едим манку с черным хлебом и перцем, ездим в деревню каждое лето. Всё хорошо. Все справляются. Все молодые и здоровые.

С друзьями во дворе мы строим города из песка, варим супы из одуванчиков, дарим друг другу рисунки, меняемся куклами и наклейками, играем в зелёное стёклышко, в краски и в города, ловим лягушек, забываем юбки в школу, пишем записки и храним всё в тайных местах.

Этот проект — коллекция предметов, которые объединяют детей, чьё детство прошло в России начала 2000-х. Я хочу сохранить эти предметы в фотографиях, чтобы оставить изображение — воспоминание о том, что больше невозможно.

Ольга Вокуева

Санкт-Петербург
Считает, что фотография расширяет сознание, потому как дарит возможность открывать новое; учит людей находить скрытое и видеть красивое.

«Голуби — это летающие котики»

Когда Юля была ребёнком, ей разрешали заводить любую живность: грызунов, лягушек, кошек, собак. А птиц не разрешали держать из-за суеверий, хотя девочке очень хотелось.

«В детстве я любила динозавров, но думала, что они живут где-то в других странах, как львы или тигры. То есть, для встречи с ними нужно было только вырасти и стать палеонтологом. Потом я посмотрела передачу, где рассказали, что всех динозавров прикончил метеорит и мне стало очень грустно. Детский мир рухнул. Уже позже я узнала, что птицы это потомки динозавров, поэтому мечта стать палеонтологом переродилась в мечту об орнитологии».

Шли годы, увлечения Юли менялись — она поступила в колледж, где изучала программирование.

«Моя детская мечта об орнитологии разблокировалась, когда мне было пятнадцать. Под Новый год мы с парнем зашли в зоомагазин. Там были птицы, которых я никогда не видела раньше — зебровые амадины. Он купил мне одну из них, и понеслось: вскоре я ушла из колледжа и поступила в ветеринарную академию».

С этого момента у Юли всегда жили птицы: амадины, канарейки, попугаи, перепёлки, двенадцать пар снегирей. Сейчас она держит горлиц, пару куриц и голубей.

Почти все Юлины птицы больны и проходят лечение, кто-то попадает к ней через птичье сообщество, какие-то интересные случаи она находит сама для своей ветеринарной практики. В основном, это голуби с неврологическими отклонениями, информации о способах лечения которых в русскоязычной литературе нет совсем.
«Я не могу сказать, почему так сильно люблю птиц. Это же трудно — объяснить, почему люди любят млекопитающих или животных в целом. Птицы смешные и милые. А голуби — это летающие котики в мире птиц.»

Виктория Ковшикова

Москва
Снимает на пленку. Работает с альтернативными процессами печати.

В 2020 году переехала в Санкт-Петербург для обучения в «Фотографике».

«Месяц с мамой»

Я и мама живём отдельно друг от друга. Мы редко встречаемся, но часто созваниваемся по видеосвязи. Иногда я думаю, что совсем не знаю её. Когда я была ребёнком, мама часто рисовала, помогала с уроками ИЗО, шила и вязала. Она всегда придумывала, как сделать дом интересным и красивым.

Маме 53 года. Она привыкла к работе, деревне, людям и не представляет, как покинуть зону комфорта и поменять образ жизни.

Для меня мама — творческая единица, которая не реализовала свой потенциал. Она любит фотографировать на телефон и часто публикует снимки во «Вконтакте». Эти моменты — как отрывки воспоминаний, которые переносят меня в детство.

Чтобы она снова почувствовала вдохновение, я решила ненадолго пробудить в ней забытое чувство творчества. Я захотела увидеть этот мир её глазами. Я дала маме «мыльницу», несколько плёнок и попросила её фотографировать своё окружение на протяжении месяца. Параллельно я тоже снимала.

Этот эксперимент помог мне лучше узнать маму. Я увидела её любимые вещи; поняла, как проходит её день. Сравнила, что происходило с нами в одно и то же время.

Я чувствую, что мы стали ближе друг к другу.

Татьяна Полякова

Санкт-Петербург
Фотографирует людей и всё, что с ними связано.

«Суок»

Я никогда не играла с чужими куклами и никому не давала своих.

У меня было много кукол. Я не была им мамой, мы были подружками. Они были героинями моих историй: принцессами, цыганками, феями, несчастными детьми, которые терпели лишения, но в итоге справлялись с трудностями и всех побеждали. Мы вместе спасались от землетрясений, летали в космос, ходили в дремучий лес, участвовали в войнах.

Они знали всё о моих переживаниях и страхах. Они всегда были мне верны, хранили все мои секреты. С ними я не стеснялась злиться, бояться, ненавидеть, желать — делать то, что было строго запрещено.

Мои куклы нравились всем. Я часто слышала: «Ах, какая у тебя кукла! Как её зовут?». Моих кукол никак не звали, имена у них появлялись в историях, в которые мы попадали.

Мои куклы были идеальными девочками, взрослые всегда были ими довольны, не ругали их и не наказывали.

Их любила моя мама. Я хотела быть куклой в реальном мире.

Я не помню, куда они делись. Наверное, мама их спрятала, когда я подросла. Возможно, сейчас она сама тайком играет с моими куклами...
Я никогда не играла с чужими куклами и никому не давала своих.

У меня было много кукол. Я не была им мамой, мы были подружками. Они были героинями моих историй: принцессами, цыганками, феями, несчастными детьми, которые терпели лишения, но в итоге справлялись с трудностями и всех побеждали. Мы вместе спасались от землетрясений, летали в космос, ходили в дремучий лес, участвовали в войнах.

Они знали всё о моих переживаниях и страхах. Они всегда были мне верны, хранили все мои секреты. С ними я не стеснялась злиться, бояться, ненавидеть, желать — делать то, что было строго запрещено.

Мои куклы нравились всем. Я часто слышала: «Ах, какая у тебя кукла! Как её зовут?». Моих кукол никак не звали, имена у них появлялись в историях, в которые мы попадали.

Мои куклы были идеальными девочками, взрослые всегда были ими довольны, не ругали их и не наказывали.

Их любила моя мама. Я хотела быть куклой в реальном мире.

Я не помню, куда они делись. Наверное, мама их спрятала, когда я подросла. Возможно, сейчас она сама тайком играет с моими куклами...
Я никогда не играла с чужими куклами и никому не давала своих.

У меня было много кукол. Я не была им мамой, мы были подружками. Они были героинями моих историй: принцессами, цыганками, феями, несчастными детьми, которые терпели лишения, но в итоге справлялись с трудностями и всех побеждали. Мы вместе спасались от землетрясений, летали в космос, ходили в дремучий лес, участвовали в войнах.

Они знали всё о моих переживаниях и страхах. Они всегда были мне верны, хранили все мои секреты. С ними я не стеснялась злиться, бояться, ненавидеть, желать — делать то, что было строго запрещено.

Мои куклы нравились всем. Я часто слышала: «Ах, какая у тебя кукла! Как её зовут?». Моих кукол никак не звали, имена у них появлялись в историях, в которые мы попадали.

Мои куклы были идеальными девочками, взрослые всегда были ими довольны, не ругали их и не наказывали.

Их любила моя мама. Я хотела быть куклой в реальном мире.

Я не помню, куда они делись. Наверное, мама их спрятала, когда я подросла. Возможно, сейчас она сама тайком играет с моими куклами...

Татьяна Киреичева

Санкт-Петербург
Фотограф. Интересуется переходными этапами жизни человека, зоной «надрыва» и изменений. В своей работе использует подход от частного к общему; от личного — к документальному.

«Плачущий свет»

Я узнала о боге раньше, чем о смерти.

Он жил в церкви. Его голос звучал в пении хора. Он пах воском и ладаном. Он смотрел на меня с икон. Он сидел рядом со мной и ждал, пока мама поставит свечки и мы пойдём домой. Мне было около пяти или шести лет.

Мои фотографии — это поиск того, что было тогда. Это личный диалог с богом, который не всегда отражается в речи тех, кто транслирует его волю. Это попытка любви с открытыми глазами и возвращение в детство. К свету.

Андрей Берендей

Санкт-Петербург
Фотограф. Находится в поисках себя в мире фотографии. Предпочитает стрит и репортаж.

«Маяки»

Человек всегда будет формировать привычки, которые помогают ему оставаться уверенным в себе. Каждый стремится окружить себя маяками, чья цель — говорить всего одну вещь: «Всё хорошо». Будь эти привычки возведением монументальных построек или простым прикосновением к лицу.

Мой проект сосредоточен на поиске таких маяков. Метро это агрессивная среда для нашей зоны комфорта. Большое скопление людей, их взгляды и внимание, громкий стук колес, непрекращающиеся разговоры. Всё это заставляет нас создавать ритуалы, которые помогают нам оставаться спокойными.

Ксения Шинкарёва

Москва
Родилась в семье военных. Развивает мастерскую по изготовлению этнических музыкальных инструментов Milofon.

Memento

Memento mori («Помни о смерти») — латинское выражение, ставшее крылатой фразой
Когда я прихожу на кладбище, чувствую радость и спокойствие; вижу не холодные могильные плиты, не конец пути, а красоту последнего аккорда и дань памяти.

Вторая природа, созданная человеком, имеет свойство разрушаться и превращаться в прах. Каменные цветы и ангельские перья тоже уйдут под землю. Глядя на изваяния, подернутые мхом; касаясь яичной скорлупы облупившейся краски, я концентрировала внимание камеры на деталях, оставив общий план за кадром.

Арина Добрынина

Санкт-Петербург
Переосмысляет жизненный опыт через фотографические практики. Интересуется арт-фотографией, использует физические материалы в своих работах.

«Переходя»

Танец это переходное, подвешенное состояние между обычной жизнью и полным растворением во всём. Неосознанные истории, которые рассказывает тело и застывшие в нём эмоции.

Я попросила ребят рассказать с помощью танца о циклах, которые (в разном обличии, но всегда с одной сутью) затягивают и тащат по кругу каждого из нас: умирание и рождение, столкновение и узнавание, покой и хаос.

Я фотографировала, не вмешиваясь, и собрала небольшую историю. Она — бледный отголосок того, что я наблюдала в реальности. Потому что фиксация танца, вырывание из него отдельных фрагментов никогда не равно самому танцу: его поточности, бою, пульсирующему в пространстве ритму. Меня волновал сам процесс и желание стать свидетельницей чего-то мимолётного и неуловимого; того, что невозможно повторить и забрать.

Я могла фотографировать всё с закрытой крышкой объектива, потому что самое главное в этой съёмке было за кадром: недоступное никому, кроме нас троих.

Валентин Белоусов

Санкт-Петербург
Фотограф. Бывший электромонтажник из Режа. Ищет красоту и любовь в себе самом и в окружающих людях.

«Круглый хвост»

Люди боятся собак. Этот страх рождается из невозможности предсказать действия и поведение потенциально опасного животного. Часто мы неправильно понимаем настроение собаки, что может привести к агрессии с её стороны и к травмам: физическим и психологическим. Такое произошло и со мной.

Мне было пять лет. Мы с мамой жили в съёмной квартире в зелёном районе Екатеринбурга. Вокруг было много частных домов. Собак держали многие жители, но тогда я их не боялся и активно шёл на контакт с любой, даже незнакомой собакой.

Как-то весной я вышел на улицу топтать трескучий лёд. Возле нашего дома сидела чужая собака — бурая дворняжка с висящими ушами и круглым хвостом. Конечно, я подошёл познакомиться, наклонился к самой её морде, чтобы пообщаться. Спокойная с виду собака не оценила вероломного детского вторжения в личное пространство и, вместо нового друга, я получил шрам над верхней губой. А также — паническую боязнь собак.

С тех пор прошло около двадцати лет. Сейчас я решился подойти настолько близко к собакам, насколько раньше не мог. Я провёл день в собачьем приюте и поборол свой страх.
Приют «Ржевка» находится на окраине Петербурга. На его территории постоянно находятся и проходят реабилитацию около ста пятидесяти собак и кошек. Государство не финансирует «Ржевку» и там всегда рады любой помощи. Лучшая помощь приюту — стать хозяином для его питомцев; опекуном или волонтёром. Если такой возможности нет, поддержать приют можно материально.

Любовь Волкова

Санкт-Петербург
Фотографка. Родилась в 1988 году. Работает с темами памяти, взросления и старения.

«Медальон»

Мою бабушку зовут Алла. В последнее время она часто беседует со мной о своих будущих похоронах: как ей хочется быть похороненной, какой памятник нужно поставить. В руку в платочек нужно вложить медальон, который ей подарил мой дедушка. На медальоне на одной стороне ее фотография, а на другой — его. Он подарил ей этот трогательный сувенир, когда уходил служить на флот в молодости.

Бабушка похоронила супруга тридцать лет назад в Узбекистане, уехала оттуда навсегда и больше она замуж не вышла. Памятник на свою могилу бабушка хочет в точности такой же, как она поставила моему дедушке — память и тёплые чувства живы, и даже собственные похороны бабушка хочет связать с ним.

Я своего дедушку совсем не помню, виделась с ним всего однажды. Благодаря беседам с бабушкой я приобрела свои собственные воспоминания о дедушке, которого совсем не знала — теперь я тоже испытываю к нему любовь и нежность, эти чувства мне передались и мне.

Работая над этой серией, я невольно задаюсь вопросами о памяти: когда человек по-настоящему умирает? Что в итоге остаётся? В какой момент память о человеке переходит в коллективную память, и индивидуальность в ней растворяется?

Татьяна Короткова

Санкт-Петербург
Осваивает кино и театр.

Видит фотографию как способ говорить о поэзии предмета и образа.

Мох, иволга и дом тётушки Хуан

При чтении китайской лирики возникает отклик. Отклик в виде образа.

Образ есть момент созерцания. Я закрепляю текст статичным изображением. Оно точное. Но не строгое, а тихое. Тихо томится и существует в мгновении, в пространстве.

Слова не нуждаются в визуализации, а изображениям не нужны слова.
Они — одно целое.
陶渊明

种豆南山下,

草盛豆苗稀。


晨兴理荒秽,

带月荷锄归。

道狭草木长,


夕露沾我衣。

衣沾不足惜,

但使愿无违。
Сажаю бобы у подножья Лушаньских гор,
Утром поднявшись, иду сорняки вырывать,
В закатной росе намокла одежда моя.
Возвратился к садам и полям
С луной возвращаюсь, мотыгу неся на плече.
Тропа узка, по бокам густая трава,
Лишь только б остались желанья мои.
Одежда намокла — не стоит об этом жалеть,
В густой траве бобовые ростки редки.
Тао Юаньмин
归园田居
В густой траве бобовые ростки редки.
归园田居
Тао Юаньмин
Возвратился к садам и полям
Сажаю бобы у подножья Лушаньских гор,
陶渊明

种豆南山下,
草盛豆苗稀。

晨兴理荒秽,
带月荷锄归。

道狭草木长,
夕露沾我衣。

衣沾不足惜,
但使愿无违。
Одежда намокла — не стоит об этом жалеть,
Лишь только б остались желанья мои.
Тропа узка, по бокам густая трава,
С луной возвращаюсь, мотыгу неся на плече.
В закатной росе намокла одежда моя.
Утром поднявшись, иду сорняки вырывать,
贺知章

少小离家老大回,

乡音无改鬓毛衰。

儿童相见不相识,


笑问 «客从何处来?»
Юнцом я покинул дом, стариком возвращаюсь,
Встречаюсь с детьми, но им меня не узнать,
Экспромт на возвращение в родные края
Спросят с улыбкой: «Откуда к нам прибыл гость?»
Мест родных неизменно наречье, да поредели мои виски.
Хэ Чжичжан
回乡偶书
回乡偶书
Хэ Чжичжан
Экспромт на возвращение в родные края
贺知章

少小离家老大回,

乡音无改鬓毛衰。

儿童相见不相识,

笑问 «客从何处来?»
Мест родных неизменно наречье, да поредели мои виски.
Спросят с улыбкой: «Откуда к нам прибыл гость?»
Встречаюсь с детьми, но им меня не узнать,
Юнцом я покинул дом, стариком возвращаюсь,
王维

空山不见人,

但闻人语响。

返景入深林,

复照青苔上。
В пустынных горах не встретить людей,
Луч отраженный входит в лесную чащу,
Лучжай
Свой отсвет бросая на мох.
Лишь голоса их слышны.
Ван Вэй
鹿柴
Лишь голоса их слышны.
鹿柴
Ван Вэй
Свой отсвет бросая на мох.
Лучжай
Луч отраженный входит в лесную чащу,
В пустынных горах не встретить людей,
王维

空山不见人,

但闻人语响。

返景入深林,

复照青苔上。
陶渊明

结庐在人境,

而无车马喧。

问君何能尔,

心远地自偏。

采菊东篱下,

悠然见南山。

山气日夕佳,

飞鸟相与还。

此中有真意,

欲辩已忘言。
Построил дом я в людном краю,
Спросит меня господин, как такое быть может, —
За вином
Сердцем вдали — и сама запустела земля.
Но не услышишь здесь ни коней, ни шума повозки.
Тао Юаньмин
鹿柴
Сорвав хризантему у плетня с востока,
Ненароком увидел горы Лушань.
Как хорош на закате высотный туман,
Одна за другой возвращаются птицы.
В этом виден истинный смысл,
Хотел объяснить, да забыл уж слова.
Хотел объяснить, да забыл уж слова.
В этом виден истинный смысл,
Сорвав хризантему у плетня с востока,
Как хорош на закате высотный туман,
Ненароком увидел горы Лушань.
Одна за другой возвращаются птицы.
Но не услышишь здесь ни коней, ни шума повозки.
饮酒
Тао Юаньмин
Сердцем вдали — и сама запустела земля.
За вином
Спросит меня господин, как такое быть может, —
Построил дом я в людном краю,
陶渊明

结庐在人境,

而无车马喧。

问君何能尔,

心远地自偏。

采菊东篱下,

悠然见南山。

山气日夕佳,

飞鸟相与还。

此中有真意,

欲辩已忘言。

Екатерина Виснер

Санкт-Петербург
Через фотографию Екатерина выражает себя и чувствует других людей.

«Дом»

До пандемии я много путешествовала и при первой возможности старалась вдохновиться новой страной, наполняя себя духом неизвестного.

Через год после закрытия границ я начала фотографировать людей и обнаружила, что от каждого человека испытываю те же ощущения силы и потоки энергии, как после очередных путешествий. Каждый вдохновлял широтой души, искрящимися глазами или ледяной угрюмостью, перетекающей в улыбчивую ямочку.

Так я поняла, что главным источником силы и энергии является человек, его чувства, поступки, мысли, и я решила рассказать о тех, кто вдохновлял меня.

На севере Петербурга в микрорайоне «Новая Охта» есть два необычных трехэтажных дома. У большинства их жителей ментальные и физические особенности развития. Эти дома являются альтернативой психоневрологическим интернатам (ПНИ). Люди живут здесь в домашних условиях, ведут обычный образ жизни: заняты в мастерских, посещают театры, музеи, помогают приютам животных.
Интернат — совершенно недопустимая сегодня форма попечения людей, которые нуждаются в заботе
С 2021 года в России изменились правила организации деятельности ПНИ: в них появились нормы, которые закрепляют права и свободы граждан с психическими расстройствами и не допускают насилия и грубого обращения с ними. Однако, интернат — совершенно недопустимая сегодня форма попечения людей, которые нуждаются в заботе. Люди «с особенностями» имеют такое же право на обычную, свободную жизнь, как и мы.

Одновременно развивается альтернатива ПНИ — сопровождаемое проживание. Когда люди живут в одном месте, в квартире или в доме с поддержкой специалистов и волонтеров. Я хочу, чтобы подобные дома активно развивались в нашем мире.

Большинство не знает про жизнь этих людей практически ничего. Чем больше я фотографировала ребят, тем сильнее убеждалась в идее, что человек это место силы. Я пыталась найти свою силу за тысячи километров — а оказалось, она всегда была рядом.
Интернат — совершенно недопустимая сегодня форма попечения людей, которые нуждаются в заботе
С 2021 года в России изменились правила организации деятельности ПНИ: в них появились нормы, которые закрепляют права и свободы граждан с психическими расстройствами и не допускают насилия и грубого обращения с ними. Однако, интернат — совершенно недопустимая сегодня форма попечения людей, которые нуждаются в заботе. Люди «с особенностями» имеют такое же право на обычную, свободную жизнь, как и мы.

Одновременно развивается альтернатива ПНИ — сопровождаемое проживание. Когда люди живут в одном месте, в квартире или в доме с поддержкой специалистов и волонтеров. Я хочу, чтобы подобные дома активно развивались в нашем мире.

Большинство не знает про жизнь этих людей практически ничего. Чем больше я фотографировала ребят, тем сильнее убеждалась в идее, что человек это место силы. Я пыталась найти свою силу за тысячи километров — а оказалось, она всегда была рядом.
Сопровождаемое проживание дает людям с ментальными и другими нарушениями здоровья возможность жить обычной жизнью в уютном и просторном доме; быть самостоятельными и получать своевременную поддержку.

Дома сопровождаемого проживания «ГАООРДИ» — первый в России комплексный проект по созданию альтернативы психоневрологическим интернатам для людей с инвалидностью.

Два трехэтажных дома сопровождаемого проживания расположены в Красногвардейском районе Санкт-Петербурга в жилом комплексе «Новая Охта». В каждом из них живут по 19 человек старше 18 лет. Им помогают социальные работники, педагоги и психологи, которые сопровождают ребят 24 часа в сутки, 7 дней в неделю.